Почти полвека Михаил Карпач работает с текстом — как журналист, очеркист, редактор. За это время менялись газеты, страна, читатель и сама литературная среда. Неизменным оставался интерес к человеку и его жизни — той самой реальности, которая не всегда попадает в художественные произведения. Сегодня Михаил Панфилович возглавляет литературно-художественный журнал "Дальний Восток" (16+) — одно из старейших литературных изданий региона. И, пожалуй, одна из главных проблем, о которых он говорит, заключается в парадоксе: Дальний Восток огромен, его жизнь насыщена событиями, здесь происходят масштабные экономические и социальные изменения, но современной дальневосточной реальности в литературе по-прежнему недостаточно.
Об этом журналист ИА AmurMedia поговорил с Михаилом Карпачем. Какой должна быть дальневосточная литература, почему реализм для неё остаётся принципиально важным, куда исчезли герои современной жизни, зачем литературному журналу публицистика и что сегодня мешает писателю говорить с читателем на одном языке?
Михаил Карпач. Фото: ИА PrimaMedia
— Михаил Панфилович, вы работали корреспондентом и редактором хабаровских газет, сейчас возглавляете литературно-художественный журнал. Как вы оказались в этой роли?
— Никогда себя в этой роли не представлял. Был автором отдела очерка и публицистики журнала почти полвека. В основе публикаций в "Дальнем Востоке" были газетные материалы, которые потом переосмысливались и перестраивались.
По работе в газете был знаком с Татьяной Юрьевной Якуба, генеральным директором Дальневосточной государственной научной библиотеки, которая является учредителем журнала. Татьяна Юрьевна предложила возглавить журнал. Я спросил: "Но почему я? Есть же члены Союза писателей России, прозаики и поэты, члены редакционной коллегии!" Как выяснилось, кто-то отказался. Кто-то не соответствовал по части образования, другим требованиям, предъявляемым учредителем.
— Я ознакомился с вашими очерковыми работами. Увидел интерес к истории Амурского казачества, освоения Приамурья, увидел историю Ванинского порта. Это события былых дней, они отразились в культуре и сознании дальневосточников. Можно ли считать сегодня миссией писателя актуализацию истории и стремление сделать её ближе к читателю, в частности к молодому?
— Чтобы ответить на ваш вопрос, напомню такую деталь недавнего прошлого. В Литературный институт имени Горького, во ВГИК, другие творческие вузы принимали людей, имевших производственный стаж. Это не всеми приветствовалось, считалось, что талант заявляет о себе с детства. Сейчас это воспринимается по-другому. Люди, которые по сути не знают жизни, начинают писать. И о чём они пишут? Основной поток — это так называемое фэнтези, которое я позволю себе назвать ковырянием в носу. Выдумываются мифические персонажи и события, а реальной жизни в городах и деревнях, бизнесе, органах власти, не говоря уже о заводах и стройках, к сожалению, нет. Читаешь повесть о любви, вздохи на скамейке и прогулке при луне, как формулировал поэт, присутствуют. Однако неясно, где трудится парень, на какие средства живёт девушка — заработанные, родительские или какие другие?
Да, мы печатаем фэнтези, мистику, другие жанры нереалистической прозы. Но она не может занимать все шесть номеров года. Для нас как российского литературного журнала магистральный путь — реализм. Вспомним Толстого и Чехова, Фадеева и Белова, Иванова и Прилепина. Реализм пронизывает все исторические периоды нашей страны — дореволюционный, советский, теперешний. С чем ассоциируется Дальний Восток? С тайгой, морем, Крайним Севером, БАМом, который прирастает вторыми путями, космодромом. Но авторов, творчество которых в той или иной мере затрагивает сугубо дальневосточную действительность, можно пересчитать по пальцам одной руки.
Что скрывало обручальное кольцо хабаровчанина, расстрелянного во Владивостоке Скромный музейный предмет раскрыл историю жизни разведчика хабаровского подполья, революционной борьбы и гражданского противостояния, предательства и казни
Есть талантливый прозаик. За его плечами работа главой, можно сказать, города в городе с населением без малого двести тысяч человек. Сколько болевых точек, хозяйственных и личностных! Говорю ему: "Пишите роман!" А он написал повесть о кладбище. Мистика! Нет претензий к слогу, сюжетным ходам. Но кто будет писать о городе, в котором одна диаспора занимается новостройками, другая диаспора — дорожным ремонтом, третья диаспора — пассажирскими перевозками? И это в русском городе, в котором не принято говорить о месте титульной нации!
Приведу ещё пример — рассказ "Гагарин" (18+). Это рассказ о бомже, который между запоями видит образ Гагарина. Бомж пьёт исключительно водку "Путинка". А про самого Гагарина, если память не изменяет, сказано так: "Бездарно распластался на бетонной полосе осенью 1968 года". В тот год мне исполнилось четырнадцать лет, и я помню, как первого космонавта оплакивала вся страна.
— Полагаю, в рассказе заложена провокационность.
— Я считаю это либеральной провокацией. Я говорил автору: не возражаю против персонажа, но пусть он пьёт водку хотя бы с другим названием. Бомжи тоже люди, люди в сложных обстоятельствах, о них надо писать. Ну и выпад против национального героя принять невозможно. Автор от предложения отказался…
— В ваших очерках вижу казаков-первопроходцев, жителей Дальнего Востока, известных людей. Как вы считаете, какие герои и типажи сегодня нужны дальневосточной литературе?
— На мой взгляд, не хватает обычных персонажей. В портфеле отдела прозы есть произведения, в которых показана жизнь Советской армии, в том числе на Дальнем Востоке. Впечатление такое, что с распадом СССР и армия выпала из поля зрения пишущей братии. Правда, месяц назад мы получили с Сахалина цикл пограничных рассказов офицера запаса. Есть будни, поступки, не лакировка, а реальная служба. Но хотелось бы большего охвата. Например, рассказ о фермере, который взял Дальневосточный гектар. Их же тысячи! А тема вахты? У нас пол-страны не живёт семейной жизнью из-за того, что нет достойной работы по месту жительства. Не отсюда ли проблемы с демографией, воспитанием детей? А в редакционной почте не вахтовики, а "попаданцы" — люди, перемещающиеся во времени и пространстве.
— То есть отход от реальной жизни?
— Не думаю, что такая трактовка уместна, тем более что четвёртый номер (июль-август) "Дальний Восток" по традиции отводится нереалистическим жанрам литературы. Вопрос в том, должно ли государство финансировать то, что не способствует укреплению этого государства? Ответ очевиден, но это не означает запрета на фэнтези, мистику, другие формы. Эта ниша, на мой взгляд, для коммерческих проектов и издательств.
Михаил Карпач. Фото: ИА PrimaMedia
— Возникает ощущение, что современные писатели относятся к ремеслу слишком технологично и холодно, нацелены на славу и деньги. Поэтому их усилия сосредоточены на сюжетах, отвлечённых от реальности, но быстро приносящих дивиденды. Литература с региональной тематикой стала будто не нужна читателю.
— Приведу другой пример. Мы обращались в Благовещенск, чтобы наладить продажу журнала. Там убеждены: региональная литература пользуется спросом. Причём не только проза, поэзия, публицистика, но и книги об истории региона, его людях, отдельных отраслях хозяйства, в частности, градостроительстве, сельском хозяйстве. Вопрос в том, что мы издаём в Хабаровском крае и что есть в магазинах. Как правило, это фотоальбомы, затратные в изготовлении, а значит, в цене. Но хотелось бы не изданий для презентаций и пролистывания, а для прочтения и осмысления.
В третьем номере (май-июнь) у нас был опубликован рассказ Юрия Нестеренко о том, как участник СВО приезжает в отпуск. Понятно, первые дни проводит с мамой. Потом отправляется пивка попить, а его на входе задерживают: форменная одежда с орденом на лацкане не соответствует дресс-коду. На подмогу охранникам заведения подруливает полиция. В родном городе кавалер ордена Мужества вынужден скрываться. Так он оказывается в общежитии в комнате, где живёт женщина с дочкой. Папа девочки, он же любимый человек её мамы, пропал без вести на СВО. В рассказе есть срез сегодняшней жизни, есть люди, действия которых можно примерить на себя. Но если говорить о крупных полотнах, то таких вещей маловато.
— Может быть, не пишут потому, что не могут издаться? Если бы была возможность издать книгу, может быть, авторы и писали бы. Возможно, это проблема издательской отрасли?
— Журнал "Дальний Восток" даёт опубликоваться бесплатно. Но должен быть качественный материал. А качества или, скажем так, негазетной стилистики, как правило, нет. Есть ещё один момент. Профессия писателя в постсоветское время утратила материальную основу. Чтобы писать прозу и стихи, надо работать где-нибудь ещё, поскольку продукт творчества не может быть основным заработком. В этом году приняты меры для возвращения писательства в нормативные нормы и акты. Посмотрим, как эти меры заработают.
Крестьянская доля: о настоящей жизни крестьян рассказали в Хабаровском музее Икотница и ботало, понёва и ендова, зипун и бёрдо, щанка и корчага, помакуха и шушпан, топник и кое-что ещё.
— Что, на ваш взгляд, важнее для писателя — талант, дисциплина, усидчивость, работоспособность, жизненный опыт, честность перед собой и читателем?
— Вы всё это назвали вместе, потому что это неразрывно. Хочу вспомнить конкретных людей. Я достаточно хорошо был знаком с Александрой Николашиной. Мы вместе работали в "молодёжке" в семидесятые годы. И тогда неординарность её письма поражала коллег, как и восприятие действительности, неординарное, неизменно ироничное. Потом наши жизненные пути разошлись, я читал её рассказы и повести в "Дальнем Востоке", убеждаясь, что в психологической прозе ей нет равных. А какая манера изложения — будто кружева плетёт мастерица. Причём она писала теми же словами, какими говорила. Это невероятно!
В первом номере (январь-февраль) мы опубликовали повесть Станислава Глухова "Умальта" (16+). Это название одноимённого посёлка в Верхнебуреинском районе. Работавший там рудник в связке с обогатительной фабрикой в 1942–1944 годах был единственным в стране поставщиком молибдена, без которого невозможно производство танковой брони, артиллерийских орудий и другого вооружения. Умальта — это наш, дальневосточный, Сталинград, где решалась судьба войны. Жаль, что об этом забыли те, кто по должности отвечает за патриотизм. К счастью, не забыл Станислав Глухов, работавший над темой более сорока лет. Сначала как корреспондент центральной газеты, потом как автор документального повествования с интервью и воспоминаниями участников той, умальтинской, Победы. Из документального повествования родилась повесть.
— Да, литература всё-таки должна отражать жизнь. Это необязательно производственный роман или история любви — обо всём можно рассказывать в комплексе. Но возникает вопрос: зачем в настоящий момент нужна литература? Похоже, раньше её миссия была очевиднее.
— Наверное, это выводит нас на другой уровень разговора — о том, что представляет собой общество. Приведу пример из публицистики. Есть парень по имени Антон, родился в Мухене, жил в Хабаровске, отправлялся на СВО со станции Верино. Позывной — Сугроб. Он каждый день на смартфоне набирал текст и отправлял Татьяне Юрьевне Якуба. Это своего рода дневник. Он вышел под заголовком "Перешли границу первыми" (18+). Семнадцать страниц того, чего не показывают по телевизору.
Михаил Карпач. Фото: ИА PrimaMedia
— Может, публицистический жанр сейчас — один из самых важных?
— И он не в лучшем состоянии. Как и наши газеты, которые ограничиваются тиражированием пресс-релизов. Но есть и обратная сторона медали: социальная острота перемещается на страницы литературных журналов. У нас была публикация доктора философских наук профессора Дальневосточного института путей сообщения Александра Брейтмана о студентах. Живые истории, можно сказать, с перчиком. На очереди публикация об аспирантках — русской и китайской. На мой взгляд, она даёт ответ на вопрос, почему КНР шагнула вперёд, опередив Россию. Там умеют учиться!
— Долгое время "Дальний Восток" в разные годы по-разному, но своё дело делал. Вопрос в другом: можем ли мы сейчас назвать людей, которые пишут именно дальневосточную литературу, существует ли региональная идентичность?
— Я полагаю, что дальневосточная литература, как и литература Сибири, Урала, Поволжья, других регионов, имеет примерно аналогичные достоинства и недостатки. Если сравнивать с советским периодом, стало больше стилистической свободы, особенно в поэзии и публицистике.
Но меня больше режут некоторые недостатки. Например, уже упомянутые попаданцы — перемещения из одной эпохи в другую. У нас есть замечательный пример — Константин Кураленя, который строил город на Амуре, в Нижней Тамбовке, а потом написал роман "Шаман-гора" (16+), где его герой оказывается в XIX веке и по сути становится участником освоения Приамурья русскими людьми. "Шаман-гора" кратно переиздавалась! Но когда литераторы или кинематографисты массово обращаются к теме перемещений во времени, возникает ощущение вторичности.
Любовь к Хабаровску нельзя навязать — писатель Александр Булаев Почему писатель не должен гнаться за славой, как рождаются вымышленные миры и зачем Хабаровску нужны собственные литературные герои
Другая тема — произведения о советской эпохе. Я сам человек того времени по воспитанию и образованию, но меня совсем не радует то, что спустя 35 лет после 1991 года мы получаем рассказы и повести о стройотрядах, совхозах, "Дальрыбе", уссурийских хиппи. А где уже упомянутый Дальневосточный гектар? Общество кардинально изменилось не только в политике и экономике, а осмысление берём у авторов за пределами Дальнего Востока. Они пишут о ЖКХ, стройке, школе, и это добротная литература. Есть у кого поучиться местным прозаикам!
— Михаил Панфилович, какие произведения о Дальнем Востоке дальневосточных писателей следует обязательно прочесть, чтобы хотя бы частично понять, что такое наш край?
— Это, конечно, Николай Задорнов — в первую очередь "Амур-батюшка" (16+) и "Золотая лихорадка" (16+). Естественно, Владимир Клавдиевич Арсеньев, его произведения, хотя бы "Дерсу Узала" (16+). Ещё бы назвал в этом ряду Василия Ажаева, его роман "Далеко от Москвы" (18+). А "Умальту" Станислава Глухова позволю себе охарактеризовать в духе времени — "Далеко от Москвы"-2,0. Читайте и убедитесь сами!
Раритетную "Нагорную проповедь" XIX века представили в Хабаровске
