Привидения, разбойники и вечные холода: жизнь жены генерал-губернатора в Хабаровске

Вы никогда не ловили себя на мысли, что жизнь — лишь мгновение, которое в долю секунды проносится сквозь время, превращаясь в воспоминание? Так произошло, например, с героиней этого рассказа. Её зовут Варвара Фёдоровна Духовская — женщина, оставившая заметный след в истории старого Хабаровска. Дама она была непростая: её судьба тесно переплелась с жизнью будущего генерал-майора, а впоследствии приамурского (1893—1898) и туркестанского (1898—1900) генерал-губернатора С. М. Духовского. О первых впечатлениях от краевой столицы, тогда ещё называвшейся Хабаровкой, о призраках, бродивших по окрестностям, о чудо-зверинце и о жизни, пронесшейся как один миг, — этот материал.

Чета Духовских с удовольствием путешествовала, открывая для себя всё новые уголки старого мира. Дорога, перемены, новые впечатления — все это было привычной частью их жизни. И потому, когда в 1893 году супруг Варвары Фёдоровны получил назначение приамурским генерал-губернатором, сама мысль о переезде в далекий край у великой реки Амур — в Хабаровск — не казалась чем-то совершенно невозможным. И все же тревога не отпускала. Не то чтобы светская дама боялась дороги — скорее, пугала неизвестность. Слишком далёким, слишком суровым представлялся этот край. Развеять сомнения помог случай: по совету знакомых супруги пригласили к себе генерала, служившего на Амуре, чтобы расспросить о новой земле.

В. Ф. Духовская. Фото: Государственный архив Хабаровского края

— Пригласили мы к себе генерала Свечина, служившего помощником начальника окружного штаба на Амуре, и попросили его дать нам побольше сведений об этом далеком крае, ближайший путь к которому — через Америку. Сведения эти оказались настолько благоприятные, что муж pешился написать военному министру свое соглacие на временную должность помощника, но только c тем условием, чтобы его оставили в Петербурге до уxoдa барона Корфа. Как все это нас волнует, ни о чем другом думать не могу — ведь это второй Эрзерум! — с энтузиазмом пишет в своем дневнике Варвара Духовская. 

Сведения оказались неожиданно благоприятными. Настолько, что было решено — попытать судьбу. Даже визит к самому барону Корфу, первому генерал-губернатору Приамурья, состоялся — из любопытства и для "очистки совести". Однако разговор оказался отрезвляющим: Хабаровка, как тогда назывался город, не обещала ни удобств, ни привычной роскоши.

С. М. Духовской. Фото: Государственный архив Хабаровского края

— В aпpеле поехали мы для окончательного решения в Петербург. Военный министр сообщил мужу, что барон Корф возвращается еще на два года на Амур. Это совсем меняет делo; но для очистки совести мы решились сделать визит Корфам. Барон Корф первым делом сказал мне: "Вы должны отказаться в Хабаровке от всякой роскоши, квар­тира у вас будет маленькая, неудобная. Вот когда ваш муж будет генерал-губернатором...Тогда другое дело!" Вернувшись в отель, муж написал Корфу решительный отказ. И так — мы остаемся в Москве! Какое счастье! — с облегчением отметила супруга Духовского. 

Решение было принято быстро — отказаться. Москва казалась надежной, а перспектива дальневосточной жизни — слишком туманной. Некоторое время всё действительно шло по-прежнему. Но судьба, как это часто бывает, смешала все карты. Весть пришла внезапно: барон Корф скоропостижно скончался. За ней — тревожное ожидание. Неделя неопределённости и вскоре стало ясно: поездки "на край света" не избежать.

Хабаровск. Фото: Государственный архив Хабаровского края

Путь к Хабаровке завершился почти незаметно — от станицы Казакевичи оставалось всего несколько часов ходу. Город открылся внезапно: на холмах — собор, губернаторский дом с флагом, широкая река, сливающаяся с Уссури. Встреча оказалась почти царской. Пушки, толпы, войска, выстроенные шпалерами. Всё это производило впечатление — и одновременно усиливало чувство чуждости. В этом огромном, новом доме, среди чужих людей, Варвара Фёдоровна чувствовала себя скорее гостьей, чем хозяйкой.

— Хабаровка расположена на трех холмах [почти] при слиянии Уссури с Амуром, который здесь шириной в несколько верст. На повороте увидали мы высоко на горе собор и большой генерал-губернаторский дом, с развевающимся над ним генерал-губернаторским флагом. Проезжаем мимо китайского и малороссийского поселков и приближаемся к пристани, изукрашенной зе­ленью и флагами. На горе с батарей салютуют мужу из пушек. Вся пристань битком набита народом, и войска расставлены шпалерами до самого нашего дома — совсем царская встреча. Чувствую себя точно в гостях — долго просидела в грустном раздумье в неуютной спальне, не снимая шляпы. Ночь провела я очень дурно, так как воздух в Хабаровке зимой и осенью сух до невозмож­ности, — совсем дышать нечем. Продолжаю сильно хандрить, решительно никого видеть не хочется: когда выхожу из дому, еще грустнее становится, лучше дома, я забываю тогда, что на­хожусь на конце света. В октябре реки здесь начинают замерзать, и почта приостанавливается на несколько недель, изредка только, на вьюках и на лодках, до­ставляется корреспонденция, но в каком виде! — пи­сьма подмочены и разорваны, ни одного слова разобрать нельзя.

Хабаровск. Фото: Государственный архив Хабаровского края

Жизнь в Хабаровке, впрочем, не была лишена странностей и своеобразного колорита. Городские слухи порой напоминали легенды — например, о "белом привидении", бродившем по ночам. Но встречались и более прозаические истории — впрочем, с лёгким оттенком мистики. Однажды ей нагадали на картах, что в доме случится покража. Предсказание сбылось: вскоре обнаружилось, что из письменного стола исчезли деньги. Виновник нашёлся быстро — им оказался собственный вестовой, который долгое время крал понемногу, пользуясь моментом во время обедов. Прощения не последовало: порядок в доме требовал строгости.

— Холода стоят лютые, каждый день — более двадцати градусов мороза, по этому случаю муж приказал поставить часовых в передней. Несмотря на сильный мо­роз, холод не особенно чувствителен благодаря пол­ному отсутствию ветра. У нас в доме пятьдесят печей, и топка начинается с четырех часов утра. Вот уже несколько дней по улицам Хабаровска ходит ночью высокое белое привидение и пугает горо­жан; полиция наконец его сцапала, это оказался солдат на ходулях, завернутый в белую простыню. Так и недоискались причины, побудившей его изображать из себя ходячее пугало...

Со временем быт обрастал привычками. Зима, несмотря на морозы, казалась почти красивой — ясной, без единого пасмурного дня. По воскресеньям Варвара Фёдоровна ходила в собор, стараясь оставаться незаметной. Постепенно Хабаровка раскрывалась и с неожиданной стороны. Судьбы людей здесь были порой невероятнее любых вымышленных историй. Один из служителей церкви, например, оказался бывшим моряком, пережившим кораблекрушения, голод и спасение на льдине — и в благодарность за жизнь принявшим духовный сан.

Хабаровск. Фото: Государственный архив Хабаровского края

— Дьякон — личность совсем романическая, родился в Америке от белого отца и черной матери, в юности был мичманом на американском судне и два раза перетерпел кораблекрушение; после первой морской аварии он очутился во Владивостоке. Второе кораблекрушение было еще более фантастическое: просидел он восемь дней с двумя товарищами на льдине без всякой пищи; голод заставил этих несчастных съестъ сапоги, но этого мало, было решено, что один из них должен пожертвовать своей собственной персоной для съедения; жребий пал на будущего дьякона, которому было предоставлено застрелиться. Только что собирался он спустить курок, как видит — что-то большое черное ползет на льдину, это оказался морж, которого тут же убили и питались его мясом, пока не были спасены проходящим мимо пароходом. Мичман в благодарность за чудодейственное спасение дал клятву принять духовное звание — пишет жена генерал-губернатора. 

Праздники в этом далёком краю проходили с размахом. Особым развлечением стал своеобразный "зверинец", разросшийся прямо в саду. Подаренные животные — соболи, енот, олени, лебеди, орёл — превращали усадьбу в экзотическое место. Некоторые из них быстро становились ручными, другие — доставляли немало хлопот. Макака, например, умудрялась устраивать настоящий разгром.

Чета Духовских. Фото: Государственный архив Хабаровского края

— Тифунтай (Тифонтай) подарил мне оленя, генерал Копанский прислал двух белых лебедей, гольд принес молодого орла, которого мы тут же выпустили на свободу, но он все назад прилетает и садится на крышу, выжидая ежедневной порции — большого куска сырого мяса, посреди двора ставится тарелка с водой, в которой он купается. Генерал Какурин, уезжая в Россию, подарил мне совсем дикую козочку, совсем ручную, днем она ходит по саду, а на ночь ее загоняют в ограду во дворе.

Но за всей этой экзотикой скрывалась и тревога. В регионе участились нападения хунхузов — китайских разбойников. Доходили слухи о нападениях на станции, убийствах, грабежах. Передвижения становились опаснее, а в поездках приходилось рассчитывать на охрану.

Хунхузы стали наводить панику на железнодорожных служащих; напали они на одну станцию и перерезали всю семью старосты, по потерянному ими знамени узналось, что это были китайские солдаты. Вообще что-то стало смутно на китайском горизонте. На пароходе с нами едет конвойная команда из опасения хунхузов, которые что-то начали пошаливать. На днях к станице Покровской подплыла китайская шаланда с разными товарами; казак с женою и два корейца имели неосторожность зайти в нее. Купцы оказались разбойниками, связали несчастных покупателей и вознамерились тут же их и пристрелить, но один из хунхузов вступился за них, напугав тем, что за убийство русских им не сдобровать. 

Со временем Хабаровка стала Хабаровском — город постепенно менялся, обретал черты настоящего центра. И всё же для Варвары Фёдоровны эта жизнь так и осталась временной. Поздней осенью 1898 года Духовские покинули Хабаровск. Путь лежал обратно. Впереди было новое назначение — Туркестан. И, как ни странно, расставание с далекими землями принесло ей облегчение.

— 7 декабря выехали из Владивостока с ледоколом. А там, в Питере, — "назначение мужа в Туркестан. По правде сказать, я очень счастлива покинуть навсегда Сибирь...

О дальнейшей жизни Варвары Духовской известно немного. Она пережила революцию 1917 года и умерла в Ленинграде в 1931 году, в возрасте 77 лет. Жизнь, которая когда-то казалась долгим путешествием, все же пронеслась — как одно мгновение. И осталась в нашей памяти лишь одной из страниц вечно бегущей нити времени.