UlanMedia, 6 мая. Коррупция в Бурятии за последние годы перестала быть темой отдельных уголовных новостей и превратилась в устойчивый фон региональной политической и управленческой жизни. Именно такую картину, пусть и в собственной интерпретации, фактически описывает глава республики Алексей Цыденов, когда говорит, что борьба с коррупцией — это "постоянная работа всей правоохранительной системы" и что подобные дела затрагивают "все уровни власти — от муниципального до республиканского и силового блока".
Его выступление звучит на фоне избирательной кампании и информационного давления, о котором он упоминает в самом начале: вокруг региона усиливается поток материалов, "смешивающих ложь и правду", и создающих искаженное представление о происходящих процессах. Однако дальше он сам переходит к тому, что фактически становится признанием системности проблемы: коррупционные дела в республике действительно есть, они регулярны и затрагивают широкий круг должностей.
С момента его прихода в 2017 году в публичной плоскости последовательно появляются уголовные дела против муниципальных глав, чиновников районного уровня, представителей ведомств. В разное время в поле расследований оказывались главы районов, включая Тункинский и Прибайкальский районы, а также представители силовых структур и регионального управления.
Так, одним из ключевых ранних дел стало уголовное преследование бывшего главы Тункинского района Андрея Самаринова (дело возбуждено в 2018 году), обвиненного в мошенничестве в особо крупном размере по ч. 4 ст. 159 УК РФ, связанного с использованием служебного положения при распоряжении муниципальным имуществом и контрактами
В логике выступления Алексея Цыденова это подается как доказательство работы системы — "государство их обезвреживает", как он формулирует, цитируя известный кинематографический афоризм.
Но если выйти за рамки политической риторики и собрать воедино фактуру последних лет, становится видно, что коррупционные истории в Бурятии концентрируются не вокруг единичных эпизодов, а вокруг конкретных управленческих зон — прежде всего государственных контрактов, строительства и распределения бюджетных средств.
Одним из наиболее характерных направлений остаются крупные инфраструктурные проекты. Одно из самых резонансных дел последних лет — хищение почти 98,8 млн рублей при проектировании третьего моста через реку Уду в Улан-Удэ. Фигурантом стал бывший заместитель председателя правительства Бурятии Евгений Луковников.
По данным следствия и СМИ, Луковников, занимавший пост с 2017 года и курировавший ключевые стройки региона, был арестован и помещён в СИЗО в 2025 году по делу о мошенничестве в особо крупном размере.
Параллельно развивались дела в муниципальной сфере. В Иволгинском районе Бурятии бывший глава муниципалитета Виктор Очиров обвинялся в получении пяти взяток, включая незаконные платежи от подрядчиков за "общее покровительство" и приемку работ. Общая сумма полученных средств, по материалам дела, превысила 1,5 млн рублей. Следствие установило, что коррупционная схема действовала годами — с 2017 по 2021 год
Особое внимание в регионе занимает строительная сфера. В деле о Центре креативных индустрий в Улан-Удэ следствие установило хищение более 28 млн рублей бюджетных средств через завышенные сметы и фиктивные акты работ.
Схема реализации проекта включала использование нескольких уровней субподрядных организаций, через которые происходило распределение средств с увеличением стоимости материалов и работ. Следствие также отмечало расхождение между фактическим объёмом выполненных работ и документально подтверждёнными актами.
Отдельным блоком идут дела против высокопоставленных чиновников. Бывший заместитель председателя правительства Бурятии был приговорен к 8 годам лишения свободы в колонии строгого режима за коррупционные преступления, связанные с превышением полномочий и распределением бюджетных средств
Также в регионе фигурировало дело в отношении должностного лица Министерства обороны, которому суд назначил 10,5 лет колонии строгого режима за взятки при поставках. В судебной практике региона неоднократно фиксировались дела в отношении сотрудников правоохранительных органов, включая сотрудников МВД Бурятии, осужденных за получение взяток за непривлечение к ответственности и "решение вопросов" по материалам проверок. Эти эпизоды подчеркивают, что коррупционные риски затрагивают не только гражданскую, но и силовую вертикаль.
На фоне этих дел Алексей Цыденов в своем выступлении отдельно подчеркивает, что даже проблемные проекты в итоге доводятся до конца: мосты достраиваются, перинатальные центры и онкоцентры вводятся в эксплуатацию, а нарушения компенсируются через суд
В одном из таких случаев, по его словам, в бюджет удалось вернуть более 700 млн рублей, взысканных с подрядчиков, сорвавших государственные контракты. Однако сама структура этих историй показывает характерную особенность региональной системы: значительная часть коррупционных эпизодов выявляется уже после того, как средства освоены или проекты частично реализованы.
По данным прокуратуры, только в 2023 году в Бурятии выявлено более 823 нарушений антикоррупционного законодательства, возбуждено 18 уголовных дел, а к ответственности привлечено почти 500 должностных лиц
В 2023 году также было зафиксировано 98 коррупционных преступлений, из которых 38 — взяточничество, включая 12 случаев в крупном размере. Эти цифры показывают, что коррупция в регионе носит не эпизодический, а системный характер. Отдельно в этой картине стоит силовой блок. В разные годы под следствием оказывались сотрудники МВД и следственных подразделений, включая руководителей среднего и высокого уровня, что подчёркивает вовлечённость даже тех структур, которые должны контролировать коррупцию.
На этом фоне Алексей Цыденов делает акцент на масштабности проблемы в целом по стране, ссылаясь на общероссийскую статистику Генеральной прокуратуры о десятках тысяч коррупционных дел ежегодно. В его логике Бурятия не является исключением, а скорее отражает общую картину управленческой системы, где коррупция существует как постоянный фактор, но одновременно и как объект постоянного пресечения.
Однако если собрать все упомянутые дела, становится очевидно, что в регионе формируется устойчивая модель: крупные бюджетные проекты, инфраструктурные стройки и распределение субсидий становятся основными точками риска. Именно там пересекаются интересы чиновников, подрядчиков и контролирующих структур. И именно там регулярно возникают уголовные дела — от районного уровня до правительства республики.
В этом контексте коррупция в Бурятии выглядит не как набор разрозненных эпизодов, а как повторяющийся сценарий, в котором меняются участники, но сохраняется структура: государственные деньги, сложные проекты, ограниченная конкуренция на тендерах и последующее вмешательство правоохранительной системы.
И именно этот разрыв — между заявлением о "системной работе государства" и повторяемостью коррупционных кейсов в одних и тех же сферах — и формирует главный вопрос к региональной модели управления: является ли борьба с коррупцией механизмом контроля системы или лишь способом постфактум компенсировать ее издержки.
