Его путь начался с хабаровских улиц 90-х, где спорт был главным воспитателем, а мечты о военной службе зарождались под влиянием отца и советских военных фильмов. Он целенаправленно шел к своей цели, изучал основы, получал образование, преодолевая трудности. Многолетний опыт службы, включая командировки на Кавказ, сформировал его как офицера. Сегодня, в интервью журналисту ИА AmurMedia Любови Ахремцовой, "Киборг" (позывной вымышленный — прим.ред) делится своей историей — от мальчишки, мечтавшего о спецназе, до человека, чья храбрость проявилась в самом крайнем проявлении в зоне проведения СВО, когда он своим телом закрыл товарища от опасности. Мужчина также расскажет о том, что для него по-настоящему ценно — семья.
— Как боевой опыт, полученный на Кавказе, помог вам в зоне СВО? В чем принципиальное отличие СВО от предыдущих командировок?
— Опыт, полученный на Кавказе, помог мне не быть новичком в зоне СВО. Я примерно понимал, что меня ждет, хотя и осознавал, что ситуация будет намного серьезнее. Здесь, в отличие от прошлых командировок, это борьба с применением авиации и артиллерии, где противника можно даже не увидеть, а ракеты и мины летят вокруг. На Кавказе работа была другой — точечной. Мы знали, где находятся противники, могли их блокировать, задерживать или нейтрализовать. Сейчас же это действующая армия, с наемниками, и все иначе. Кавказский опыт помог мне быстрее адаптироваться и осознать происходящее. Мне было проще, чем молодым ребятам, которые приезжали совсем неопытно. Приходилось их подбадривать, но теперь они тоже стали опытными.
— Когда именно вы прибыли в зону СВО?
— Уехал я в апреле 2022 года. Мы были второй группой, приехавшей на ротацию после первой. Этот опыт позволил нам понять, что нас ждет, и к чему готовиться. Враг очень умело применял артиллерию, нанося точечные удары. Я понимал риски, было предчувствие, как никогда раньше, что что-то может произойти.
— Говоря о предчувствии, не было ли страха за свою жизнь? Что вас мотивировало пойти дальше, а не отступить назад?
— Самый большой страх был не за себя, а за семью. Дочери только исполнилось три года, и в день отъезда я провел с ней все время, понимая, что могу больше ее не увидеть. Жена плакала, родители были готовы, но я всю жизнь шел к этому, готовился. Отказаться для меня было бы невозможно — это противоречило бы моему воспитанию, подготовке, всему пройденному. Я бы не смог жить с мыслью, что отступил в такой ответственный момент. Это не в моем характере. Было тяжело, но я собрался и уехал. До сих пор вспоминаю тот день, стараюсь провести всю ночь рядом с ребенком, когда она засыпает, я целую ее и выбегаю из дома, чтобы отправиться в подразделение. Когда мы взлетели, все немного остыло, и я смог сосредоточиться на задачах. Но уйти из дома, зная, что любимая семья может меня больше не увидеть — это было самое сложное.
— Какими были ваши первые дни в зоне СВО?
— Первые дни были немного сумбурными. Нас определили в район и мы начали окапываться. Внезапно начался обстрел. Сначала подумали, что это по нам, но оказалось, что это наша артиллерия работала совсем рядом, чего мы не ожидали. Земля тряслась, летели ракеты, а мы еще толком не окопались. Это было серьезно. После этого мы вошли в район и начали выполнять задачи. Связи и интернета практически не было, что сильно затрудняло взаимодействие с другими подразделениями. Иногда возникали недопонимания: все были в разной форме, с непонятными знаками различия, и было сложно определить, кто свой, а кто чужой.
— Видя разрушенные дома и местных жителей, испытывали ли вы страх за их судьбу? Чувствовали ли, что спасаете им жизнь? Делились ли с ними чем-то, например, с детьми?
— Да, в основном жалко было местных жителей. Есть районы, где линия соприкосновения немного отодвинулась. Там дети бегают, им давали армейский сок, конфеты, воду. Им не хватает никакой инфраструктуры, они, наверное, даже не знают, что такое игровые центры. Живут очень бедно, в каких-то полуразрушенных домах, без магазинов. Мы отдавали им то, что было, и они радовались. Некоторые встречали нас с российскими флагами, особенно ближе к нашей территории, отдавали воинское приветствие. Мне их искренне жаль, я пропускал это через себя, думая, что, не дай бог, мои дети попадут в такие условия. В районах, где шли активные боевые действия, было сложнее. Там остались пожилые и молодые люди, и было непонятно, кто свой, а кто чужой. Трудно разобраться, кто на твоей стороне. Сегодня он улыбается, а через две минуты может передать твое местоположение противнику, и туда прилетит ракета Мы не могли применять жесткие меры ко всем, пытались общаться, здоровались, они показывали нам подвалы. С нашей стороны не было жесткости к людям.
— Приходилось ли вам встречаться с врагом лицом к лицу?
— Нет, такого не было. Враг находился рядом, но непосредственных встреч лицом к лицу не случалось. Сейчас с этим сложно, так как в основном действуют штурмовые группы, которые непосредственно заходят и вступают в бой. В начале СВО, до массового применения дронов, основной угрозой была артиллерия.
— Можете ли мы поговорить о том как произошел обстрел и как вы получили ранение?
— Мы работали в одном из населенных пунктов, похожем на большой поселок городского типа. "За ленточкой" очень много деревень и поселков идут один за другим, и их зачистка — колоссальный труд. Мы прибыли в этот район рано утром. Неделей ранее мы уже были здесь и попали под обстрел, но тогда получили команду отойти, оказали помощь раненым местным. Через неделю мы вернулись в тот же район, но с другой стороны. Была информация о вооруженном формировании (НВФ), которое обстреливало колонны и минировало дороги. Деревня уже была пройдена, врага выбили за ее пределы. Артиллерия и минометы противника били по ней сильно. Мы начали работать, подошли к первому дому. Произошел прилет, но мина не попала в нас, пролетела дальше. Я понял, что нас либо видят, либо кто-то наводит на нас, потому что местный мужчина, которого мы привлекли для помощи, показывал, где что находится. Мы двигались дальше по улице, и произошел еще один прилет, уже ближе к нам. Осознание, что стреляют именно по нам, стало очевидным. Женщина, появившаяся откуда-то, сказала, что неподалеку ходят какие-то подозрительные люди, не местные. Минут через десять, отрабатывая другой адрес, возник небольшой конфликт. Выходя из этого дома, я услышал минометные выходы. Буквально через пять секунд начались прилеты. Разрывы были совсем рядом.
— Мой напарник, находившийся в трех метрах от меня, успел крикнуть, чтобы группа укрылась. Начались разрывы прямо рядом с нами. Я даже не успел упасть, просто сгруппировался, меня начало подбрасывать. Вспышки, ничего не видно. Я повернул голову и увидел, как мой товарищ падает вдоль забора. Я побежал к нему, прыгнул на него, накрыл собой. Следующим залпом прилетело прямо около нас. Если бы я не убежал с того места, куда прилетел следующий снаряд, было бы прямое попадание. Все произошло очень быстро. Сначала подумал, что просто волной ударило. Повернул голову — понял, что ноги нет. Меня просто сдуло. Я потихоньку пополз. Был еще один прилет. Сел. Посмотрел на ногу и понял — все, ноги нет. Достал жгут. Мой напарник подбежал, помог мне. Без его помощи я бы, наверное, растерялся. Он помог мне перетянуть ногу жгутом. Подошел еще парень, сделали обезболивающее. Тогда я осознал весь ужас: как быстро все может измениться, и как важно ценить каждое мгновение общения, беречь себя. Жизнь перевернулась за считанные минуты.
— О ком вы подумали в тот момент, когда были ранены? О том, что этому человеку будет тяжело без вас?
— В первую очередь я подумал о семье, о детях. В голове пронеслась одна мысль: "Неужели сейчас все закончится?" Я еще не совсем понимал, что произошло, думал, что куда-то еще прилетело, ведь осколок попал и в правую ногу. "Неужели вот так, здесь, у забора, я умру? Как же мой ребенок, моя семья, как они отреагируют?" Именно об этом я думал. Я начал цепляться за жизнь, сразу начал действовать. Меня не волновала боль или ранение в тот момент, я думал о том, кому будет плохо без меня. Неужели я больше не увижу своего ребенка, не смогу его воспитывать? Это, пожалуй, самое страшное, что может произойти: погибнуть и оставить семью.
— Насколько важна крепкая семья в такие моменты? Что значит иметь рядом людей, которые могут стать опорой и ждут тебя?
— Поддержка семьи — это, наверное, 95% всего. Я пролежал в госпитале четыре месяца, затем была долгая реабилитация, протезирование. У нас есть общая российская группа, где собраны раненые. У всех разные истории, и очень многое зависит от семьи. Те, у кого крепкая семья, восстанавливаются гораздо быстрее. Их поддерживают, понимают, что им может быть больно, что жить стало сложнее. Но при этом семья не дает расслабляться, напоминает, что ты еще молод, что ты можешь двигаться вперед. Поэтому семья играет огромную роль в восстановлении. Есть кому тебя пожалеть, помочь, подсказать в трудный момент.
Принятие своей новой реальности заняло у меня целый год. Снились кошмары: то есть нога, то ее нет, снились обстрелы. Жена и мать успокаивали, говорили, что это посттравматический синдром, и от него никуда не деться. Сейчас это уже поутихло, опять же, благодаря семье. Если бы не семья, я бы, наверное, совсем потерялся в первые дни. Я просто не знал, как жить дальше, что делать. Всю жизнь я бегал, прыгал, а теперь оказался ограничен. Это была первая безвыходная ситуация в моей жизни, потому что ничего нельзя было ни пришить, ни договориться, ни купить. Понимал, что в таком состоянии буду до конца жизни. И научиться жить в этом состоянии, принять себя — это было очень сложно. Семья очень сильно помогла и помогает до сих пор. Я им очень благодарен.
— Сейчас я прохожу практику в адаптивной школе Олимпийского резерва, где проходят реабилитацию сотрудники СВО с инвалидностью через спорт. Одна из моих задач, если меня туда возьмут на работу, — помогать ребятам, которые получили ранения. Я сам прошел через все эти этапы, и главное, что могу им посоветовать, — это принять себя. Это самое сложное. Принять себя — это не просто "я в госпитале, я инвалид, сейчас выйду и буду жить". Нет, в госпитале ты будешь среди таких же, тебе будет комфортно. Но когда ты выйдешь, поедешь домой, люди будут смотреть. Кто-то будет переживать, кто-то, возможно, смеяться. Молодежь, например, может увидеть парня на протезе и назвать его "пиратом", смеясь.
— Сейчас проводится множество мероприятий для людей с инвалидностью, полученной вследствие военной травмы. Существует множество организаций, готовых помочь: Фонд "Защитники Отечества", Фонд социального страхования, а также общественные и ветеранские организации, которые помогают в приобретении протезов. Лично я получил в подарок от одной из таких организаций беговой протез, и теперь я бегаю, участвую в забегах, прыгаю на скакалке и тренируюсь. Все это реально получить, главное — не опускать руки. Когда человек принимает себя и начинает действовать, что-то менять, он начинает чувствовать себя здоровым человеком.
— Почему вы продолжили службу после ранения?
— После ранения я понял, что сидеть дома без дела — это не для меня. Это просто не по мне. Во-вторых, вся моя сознательная жизнь связана с военной службой. Я никогда не уходил из подразделения, чувствовал свою пользу. Хоть я и получил ранение, я понял, что могу остаться в подразделении, пусть и в другой роли, но быть полезным. Поэтому я сразу решил, что это даст мне дополнительную мотивацию. Я смогу остаться в строю, работать с ребятами, помогать им, заниматься спортом, быть рядом с оружием — я очень люблю это. Это придаст мне сил для восстановления. Мне предложили остаться, и это даже не обсуждалось. Я согласился, конечно, хочу остаться работать с теми же ребятами, с кем выполнял задачи. Мне предложили должность инструктора по огневой подготовке. У нас взаимозаменяемость, так что могу проводить и физическую подготовку, и тактическую. Но основная моя работа — инструктор по огневой подготовке. Мне нравится эта работа, она немного другая, больше связана с организацией занятий, сборов. Я сам учусь, передаю свои знания, получаю новые. Это очень интересная работа, особенно когда видишь результаты, когда у кого-то что-то получается. Тем более, мы готовим ребят перед командировками, проводим слаживание, они выполняют задачи, и мы понимаем, насколько наша работа необходима.
— Почему вы решили участвовать в программе "Герои Востока"?
— Я знал о программе "Время героев", зарегистрировался и даже прошел отбор, был приглашен на учебу. Параллельно я участвовал в программе "Герои Востока", где также успешно прошел все испытания и попал в группу. У меня есть определенный интерес к адаптивным видам спорта, и я хотел бы работать на благо нашего края, помогать ребятам.
— Я знаю, что очень много людей, участвовавших в СВО, получили инвалидность. Хочется помочь им, чтобы они не опускали руки, создать комплексные условия для их реабилитации: обеспечить хорошее протезирование и ускорить восстановление. У нас уже есть команда участников СВО по адаптивным видам спорта, которая успешно выступает не только на региональном, но и на всероссийском уровне в таких дисциплинах, как волейбол сидя и стрельба из лука.
— Я хочу, чтобы ребята быстрее восстанавливались, возвращались к нормальной жизни, создавали семьи, участвовали в соревнованиях. Хочу привлекать их к спорту не только в Хабаровске, но и по всему краю. Я планирую заниматься этой работой. Если у меня все получится, я доучусь. И если мне предложат место в школе, я обязательно пойду работать и воплощать все свои идеи в жизнь.
