Ниточка памяти: как хабаровчанка Светлана Блажкевич жила в годы Великой Отечественно войны

Светлана Никифоровна Блажкевич, родившаяся в 1942 году в Хабаровске, принадлежит к поколению, чьё детство измерялось не годами, а испытаниями. Великая Отечественная война оставила неизгладимый след в её судьбе, как и в судьбах миллионов советских детей. Но именно в эти страшные годы проявилась удивительная сила семейных уз, ставших той самой ниточкой, что связывала близких вопреки всем невзгодам. Как жила маленькая Светлана Никифоровна в краевой столице в период войны? И что помогало её семье выстоять в эти тяжелые годы? Об этом расскажет корреспондент ИА AmurMedia.

"Записки Рыжика"

Судьба Светланы Никифоровны Блажкевич неразрывно связана с Хабаровском. Она появилась на свет в 1942 году, в разгар Великой Отечественной войны, и с первых дней жизни впитала дух этого сурового, но прекрасного края. Выросла в Краснофлотском районе, на берегах Амура, и навсегда осталась верна этим местам. Даже в трудные послевоенные годы, когда многие уезжали в поисках лучшей доли, она не мыслила себя без краевой столицы. Ей не раз предлагали переехать — и в Москву, и в другие крупные города, но каждый раз она отказывалась. Месяц вдали от дома — и сердце начинало тосковать по знакомым улицам. Она много путешествовала. Исколесила весь Советский Союз, побывала в Чехословакии, но нигде не чувствовала себя так, как в Хабаровске.

1 / 3

Светлана Никифоровна стала летописцем своего города — писала о нем, о Краснофлотском районе, о подвигах Амурской флотилии. Она помнила, каким город был в её детстве, и с любовью наблюдала, как он менялся. Ей предлагали переехать даже в более престижные районы Хабаровска — на Серышева, на Ленина, на Муравьёва-Амурского.

— Нет уж, мне и здесь хорошо, — лишь отшучивалась она.

1 / 3

Судьба Светланы Никифоровны неотделима и от истории её семьи — скромной, но удивительно стойкой, вписавшей свои страницы в летопись страны.

Первые воспоминания Светланы Никифоровны — усталые, но полные нежности глаза родителей, работавших до изнеможения, чтобы уберечь семью от голода. Они держались вместе, помогая друг другу, потому что знали: только сплотившись можно пережить войну.

Ниточка памяти: как хабаровчанка Светлана Блажкевич жила в годы Великой Отечественно войны. Фото: Кристина Полозова, ИА AmurMedia

Вот как Светлана Никифоровна описывает в первой главе своего сборника воспоминаний "Записки Рыжика" (12+) один из самых пронзительных эпизодов военного детства: "Маленькая девочка, горько плача, подвигает табуретку к окну. Ей тяжело, но она настойчива: кушать хочется нестерпимо, а мамы нет. Та где-то там, за окном, в бесконечной очереди за хлебом по карточкам. А голод становится всё сильнее. Дети подолгу оставались без матерей — с раннего утра до позднего вечера. Взрослые уходили всё дальше в поисках хоть каких-то продуктов. Соседка затопила печь, вскипятила воду, как вдруг в комнату врывается мама. Хватает Рыжика на руки, крепко-крепко прижимает к себе. Вот они сядут за стол, и, как всегда, мама отломит дочке кусочек побольше, а себе оставит маленький. Будет медленно отщипывать крошечные кусочки, запивая горячим морковным чаем, обманывая голод... Но малышка тогда этого не понимала. Шла война, а есть хотелось постоянно...".

Особенно ярко в ее памяти стоит образ матери. Юная девушка оказалась в Москве как раз в начале войны.

— Мама, окончив школу в Хабаровске, в 1940 году вышла замуж и уехала с отцом в Москву. Добравшись до столицы, мама оказалась в эпицентре страшных событий. Мама пряталась в метро, прижимая к груди годовалую племянницу Варюшку. Сидели там по суткам… А остальные — работали. Даже тётя Аня, совсем девочка, и та трудилась, — вспоминает Светлана Никифоровна.

Там, в осаждённой Москве, произошла её последняя встреча с дядей Мишей, который уходил на фронт. В 1943 году он погиб, как и миллионы других советских солдат. Но даже его уход не сломал их — семья продолжала жить, помнить и верить в Победу.

Когда стало ясно, что в Москве оставаться нельзя, маме Светланы Никифоровны собрали скромный "дорожный паёк".

— Весь барак — огромный, с высокими потолками (я его потом видела) — сложился, чтобы дать моей мамочке три булки хлеба. С ними она полтора месяца добиралась до Хабаровска. Поезда шли медленно — одноколейные пути пропускали бесконечные военные эшелоны с Дальнего Востока и из Сибири. Приходилось днями ждать на станциях. Но она доехала. А потом появилась я, — рассказала наша героиня.

"В нашей семье Василий Константинович Блюхер навсегда остался моим спасителем"

Её отец, Никифор Трофимович Москалев всю жизнь проработал на заводе имени Кирова, а до этого служил в армии, где стал частью легендарного танкового экипажа. Его военная служба проходила в Манзовке (ныне Сибирцево). Во время масштабных учений, которые лично проводил командующий Дальневосточной армией Василий Константинович Блюхер (первый кавалер орденов Красного Знамени и Красной Звезды, маршал Советского Союза), экипаж Никифора Трофимовича показал выдающиеся результаты. За героизм, проявленный в боях, весь экипаж был награждён серебряными карманными часами на цепочке — предметом особой гордости в те годы.

Эти часы впоследствии спасли семью во время войны. Когда Светлана Никифоровна тяжело заболела воспалением лёгких, а в доме не было ни еды, ни лекарств, отец был вынужден продать драгоценный подарок, чтобы спасти дочь.

— Вижу — у мамы в руках блестящая "игрушка". Я заплакала, просила дать поиграть... А мама ответила: "Это папины часы. Мы их обменяем". Так и случилось — часы обменяли на мешок овсяной шелухи, большую ковригу хлеба (большой круглый хлеб) и чекушку настоящего масла. Это нас спасло. С тех пор у меня особая связь с овсом. Даже когда я уже выросла, стоило мне заболеть — и меня сразу тянуло к овсяной каше. Наверное, на уровне подсознания. Поэтому в нашей семье Василий Константинович Блюхер навсегда остался моим спасителем, — поделилась Светлана Никифоровна.

Но его роль в жизни семьи и завода имени Кирова была куда значительнее. Он буквально вытягивал завод и его работников в самые трудные годы. С момента открытия завода в 1933 году Блюхер лично курировал каждую сдачу кораблей.

— Стоило зайти разговору о трудностях — на следующий день к заводу уже шёл целый эшелон с помощью. Время было такое: люди работали сутками, как во время войны, но Блюхер не давал им пропасть, — отмечает она.

Семья начинается с наших предков

С особым трепетом Светлана Никифоровна рассказывает о своем дедушке — человеке, чья судьба стала отражением трагедии целого поколения. Ее дедушка оказался в числе тех, кто в 1914 году в ходе рекшительного наступления вклинился в немецкие укрепления. Их отряд прорвался в тыл врага, но, оставшись без поддержки, попал в окружение. Из нескольких тысяч бойцов лишь единицы выжили — большинство оказалось в плену. Среди них был и ее дед.

Ее руки слегка дрожат, когда она описывает концлагерь под Франкфуртом-на-Майне, где дедушка работал в шахтах. Светлана Никифоровна подробно рассказывает, как каждое утро заключенные находили в своих котелках воду, а по ночам через проделанную в крыше дыру им сбрасывали хлеб и лекарства. Благодаря феноменальной способности к языкам он стал связующим звеном между пленными и их тайными спасителями.

Когда пленные заболели тифом, немцы, решив, что "русские доходяги" не выживут, отправили их в вагоне к границе.

— Дедушка чудом выжил…Но самое страшное ждало его позже, — рассказывает Светлана Никифоровна.

В 30-е годы, во время голода в Поволжье и на Украине, он, как уполномоченный по ликвидации последствий бедствия, отправился в эпицентр трагедии. Он никогда не мог говорить об этом. Когда маленькая внучка просили рассказать, по его лицу просто текли слезы.

"Война прошлась по всем семьям Советского Союза, но по некоторым — словно трактором..."

За плечами Светланы Никифоровны стоят одиннадцать малолетних узников концлагерей — её дяди и тёти, чьи детские глаза видели такое, что не должно видеть ни одно дитя. Семеро из них три года провели в концлагере №127 под Гомелем. Ещё пятеро — вместе с матерями — оказались в немецком лагере. Она помнила каждую их историю, будто сама пережила тот ужас.

— На Смоленщине, в деревне, они проснулись от криков и стрельбы ранним июльским утром 1941 года. Немцы ворвались в село, выгоняли людей на улицу — не давали даже обуться. На их глазах поджигали дома. Всё. До последнего забора...Потом был страшный выбор в ангаре: направо — смерть, налево — лагерь. Тётя Рена с пятью детьми пошла налево. Она упала замертво на плацу. А её младшенькая, четырёхлетняя, но выглядевшая на полтора года из-за истощения, пошла за мамой — и тоже рухнула. Старшие смотрели, как эсэсовцы волокут мать в крематорий...под Рославлем — четыре концлагеря. 135 тысяч наших солдат там полегли. Это не цифры — это люди. Мои родные в том числе. И я пишу, чтобы их помнили..., — поделилась страшными откровениями Светлана Никифоровна.

Когда через три года ее родственники вернулись из концлагеря — на месте родного села стояли только почерневшие печные трубы. Как черные памятники на могиле их прежней жизни.

Когда Светлана Никифоровна вспоминает свое детство, первое, что приходит на ум — это постоянное чувство голода. Но вместе с тем — множество людей вокруг, объединенных одной верой. Верой в Победу. "Мы семьями были всю жизнь. Война так нас спаяла", — говорит она, и в этих словах — вся суть того времени.

— Самый страшный звук — это общий плач в коридоре. Кто-то кричит — значит, пришла похоронка. Мне было четыре года, я не понимала слова "умер". Спрашивала: "Как это — его больше не будет? Он не вернётся?" А уже в сорок четвертом — сорок пятом я ужасно боялась этого слова — "похоронка", потому что понимала: это значит, кто-то сюда больше не придет. Он останется где-то в другом месте, — с дрожью в голосе вспоминает она.

На мгновение ее лицо озаряется улыбкой, но тут же снова становится серьёзным.

— А ещё помню воскресники 45-го. Все жители — женщины, дети — убирали территорию, а потом пели…, — продолжила Светлана Никифоровна.

Эти особенные дни навсегда врезались в память Светланы Никифоровны как символ народного единства.Все садились прямо на теплую землю и начинали петь. Песни лились одна за другой — и в них были все те, кто не вернулся: отцы, братья, сыновья, мужья...

Даже после всех испытаний — голодного детства, военных лет, послевоенной разрухи — Светлана Никифоровна сохранила удивительную способность видеть доброе в самых простых вещах: в мамином киселе, в отцовских часах, в заводской дружбе. Эти простые, но такие важные истины стали завещанием её семьи — семьи, которая, как и тысячи других советских семей, прошла через горнило самой кровопролитной войны, но сохранила главное: человеческое достоинство и способность любить.

Ниточка памяти длинною в жизнь

Тяжёлые военные годы сменились упорной учёбой. Она поступила в Хабаровский педагогический университет, где с той же самоотдачей, с какой в детстве собирала промерзлую картошку, теперь осваивала премудрости иностранных языков. После окончания университета ее ждала кафедра иностранных языков в Политехническом институте.

1 / 4

Уйдя на заслуженный отдых, она нашла свое призвание на писательском поприще. Сегодня, спустя 80 лет после Победы, Светлана Никифоровна бережно хранит память о тех страшных, но сплотивших семью годах. Её история — живой урок для новых поколений. Урок о том, что война — это не только подвиги на фронте, но и ежедневный героизм тыла. Это детский голод и пустые котлы, бессонные ночи в бомбоубежищах — и при этом удивительная сила семейных уз, способных сохранить любовь даже в самых бесчеловечных условиях.

1 / 5

Семейная история Светланы Никифоровны — как живой учебник эпохи: в ней и трудовые подвиги на благо страны, и воинская доблесть, и трагедии репрессий, и простая человеческая любовь, способная преодолеть любые испытания

Истории